Книга Каратель. В постели с врагом, страница 35 – Виктория Кузьмина

Желание внутри него не утихло. Оно стало другим. Острее. Темнее. Ответственнее. Проклятие.

Он выдохнул. Долго. Пар вышел из его легких белым облаком.

— Я буду аккуратен, — сказал он. Голос был чужим.

Он больше не парил ее. Просто плеснул на нее теплой водой из ковша, смывая остатки мыла и пота. Потом накинул на нее большую простыню.

— Иди, отдохни.

Она молча поднялась, не глядя на него, закуталась в ткань и, пошатываясь, вышла в предбанник, оставив его одного в клубящемся, горячем мареве.

Тимофей остался стоять среди пара. Его возбуждение никуда не делось, оно было тяжелым, налитым свинцом узлом внизу живота. Но теперь к нему примешивалось что-то еще. Что-то тяжелее и неприятнее простого желания. Он смотрел на пустую лавку, где только что лежало ее тело, и впервые за долгие годы чувствовал не ярость, не жажду мести, а смутную, невыносимую тяжесть. Тяжесть того, что он собирался сделать. И осознание, что «аккуратно» — это всего лишь слово. И оно не отменит главного. Он все равно возьмет то, что ему не принадлежит. И будет первым. Но не сейчас.

Он вышел следом. Они мылись в тишине, каждый в своем водовороте мыслей, отделенные друг от друга всего парой метров и целой пропастью намерений и страхов.

Воздух был густым от несказанного. И эта тишина была громче любого крика.

Он вышел из бани первым, ощутив, как ледяная игла воздуха впивается в раскаленную кожу. Пар от него валил клубами, смешиваясь с морозной дымкой. Затем, не оборачиваясь, он шагнул назад, в теплый сумрак предбанника, где она сидела на лавке, закутанная в простыню до самых глаз.

Он даже не спросил. Просто наклонился, поддел ее легкое тело под колени и спину, и взметнул на плечо, куда осторожнее чем раньше. Она вскрикнула — негромко, удивленно-испуганно:

— Что вы делаете?!

— Ты ноги застудишь, — отрезал он глухо, удерживая ее за ноги, которые действительно опять были ледяными.

Она притихла, замерла, будто поняв бесполезность сопротивления. Ее влажные пряди щекотали его поясницу.

Он вынес ее на улицу. Резкий, чистый холод обжег легкие, прояснил мысли, затуманенные жаром и ее тихим признанием. Подошвы босых ног шипели на снегу, но он даже не поморщился. И замер.

На его территории, посреди заснеженной поляны перед домом, стоял чужой, агрессивного вида синий джип, колеса тонули в сугробе. Облокотившись на капот, курил мужчина. Высокий, поджарый. Куртка расстегнута, несмотря на мороз. Короткие, слегка вьющиеся темные волосы, острые скулы, усмешка на губах, не достигающая холодных, желтых глаз. Кинг.

— Привет, Тим, — голос у него был глуховатый, сиплый от мороза и, возможно, чего-то еще. — А я-то думал, ты меня игноришь просто так. Ан нет. Ты с девочкой в берлогу забился и всласть трахаешься, пока мы, грешные, по лесам упахиваемся как черти.

Тим почувствовал, как тело на его плече напряглось до дрожи. Он не поставил Соню на ноги. Прижал ее к себе еще крепче, одной рукой удерживая талию, другой — как щитом, прикрывая ее укутанную в влажную простыню попку от взгляда пришельца.

— Кинг, тебя не звали, — произнес Борзов ровно, но в голосе зазвучала сталь. — Ты прекрасно знаешь, я сейчас прикреплен к арбитру. Отчет ждешь? Получишь. Не здесь.

— Бля, ну я вижу, как ты прикреплен к арбитру, — Кинг усмехнулся, выдохнув струйку дыма в морозный воздух. Сделал театральную паузу, его глаза, как сканеры, медленно прошлись по контуру закутанной фигуры на плече у Тима, остановившись на полоске голой, влажной щиколотки. — Телку сочную в бане натягиваешь. Ублюдок. Хоть бы пригласил на вкусный перекус. И в баньку с девочкой. — Он бросил окурок в снег, где тот с шипением угас. — Поделишься красоткой? А то смотрю, она у тебя вся из себя дрожит. Небось, замерзла, бедняжка. Я бы отогрел.