Книга Метод чекиста, страница 88 – Валерий Шарапов

— А чего ко мне-то пришел? — спросил Дольщик.

— Да всех в районе опрашиваем. Так что говори — видел кого подозрительного? Какие крики слышал? Конфликты? Вспоминай.

Дольщик почесал голову.

— Ну…

И начал излагать все, что видел за последние недели, как ему казалось, странное и подозрительное. И, как и рассчитывал, тут же утопил служивого в потоке пустой информации. Так что милиционер был счастлив завершить эту беседу с выводом — ничего важного смотритель станции не видел.

Участковый наскоро оформил объяснение, взял подписи. И отбыл восвояси.

А Дольщик стоял и смотрел ему вслед в смешанных чувствах. Тут и угрюмое разочарование от того, что убийство вскрылось. Нельзя убивать и прятать тело около дома. Но рассчитывал, что не найдут его в этом колодце. Ошибся. С другой стороны — облегчение, что на него подозрения пока не падают и участковый просто ушел в дождь.

Было и какое-то необычное сожаление. Ему представилась яркая картина. Лежащий в крови участковый. И он, Бобылев, он же Прокопий, он же Верхнеглавский, он же полицай Сапсан, собирающий манатки и отбывающий подальше отсюда. Разрубивший все узлы.

Хотя все узлы не получилось бы разрубить. Хозяева бы быстро ему завязали новые… Или разрубили бы его гордиев узел окончательно, тоже утопив где-нибудь в канализации…

— Нет, ну как ты меня скрутил! Красавец!.. Я же сильный. О моей силе вся Грузия говорит. А ты как какой-то Илья Муромец, — добродушно вещал абрек, потирая руки, которые только что освободили от въевшихся в кожу браслетов.

Выглядел он совсем беззаботно. После задержания пытался буянить в изоляторе областного управления МГБ, показывать бандитскую удаль. Выводным пришлось постараться, чтобы его угомонить. И ему вернули наручники, затянув их так крепко на заведенных за спину руках, что железо глубоко врезалось в кожу. Теперь его освободили от браслетов по моему требованию.

— Ну да, — улыбнулся я, разглядывая арестованного абрека, за которым чекисты и милиция бегали по горам шесть лет. — Ратный подвиг. Скрутил соловья-разбойника…

— Хотел посмотреть на тебя. — Барс говорил по-русски без какого-либо напряжения и правильно, с легким кавказским акцентом.

Он гордо согласился говорить только со мной — с тем, кто его взял. Поскольку я настоящий воин, если одолел его в рукопашной схватке. А воину с воином говорить не зазорно.

— И как? — поинтересовался я.

— Хорош. Русский. Сильный. С таким воевать почетно. И хлеб бы разломил с тобой. Я людей чую. Пусть враг, путь друг — но должен сильным быть.

При этом улыбался он открыто и вообще не чувствовал особого дискомфорта от своего нового статуса. Будто он не в тюрьме сидит, а в каком-нибудь ресторане в Тбилиси — расслабленно, беззаботно.

Что-то наивное было в нем. Детское. И вместе с тем страшно порочное и злое. Вообще такой образец, как говорили раньше, природного человека. Который ходит с каменным топором, мамонты по его свистку пляшут, а всем врагам — по башке булыжником. И хочет обязательно, чтобы его подвиги и свершения в наскальной живописи непременно отразили. Все эти эмоции у него на сытой морде написаны. Как можно таким незамутненным быть при такой профессии?

— Но говорить про мои дела ничего не буду, — вдруг даже как-то погрустнел Барс. — Что докажете — то докажете. А мне ничего другого не надо. Все одно расстреляете.