Книга Метод чекиста, страница 50 – Валерий Шарапов

— Про героев все бредит и стихи читает?

— Точно.

— Интересно, он правда такой или начинает косить под психа, чтобы соскочить?

— Правда такой. И дурдом по нему плачет. Как и по тысячам таких же выродков.

Дядя Степа был явно в философско-упадническом настроении — с ним такое случается от тягот сыскной жизни.

— А чего вещдок так пристально рассматриваешь? Ищешь скрытые смыслы? — ехидно осведомился я.

— Ты хоть представляешь, что это?

— Пистолет парабеллум П-08, магазин на восемь патронов, калибр девять миллиметров. Нет? Ошибаюсь? — хмыкнул я.

— Великий уравнитель — так называют короткостволы американцы. Бог создал людей разными, а Кольт сделал их равными. Страшная штука.

— И не поспоришь. С этим инструментом смерть становится непозволительно доступной.

— Вот именно! Притом для широких масс. Не каждый может глушить топором людей. Даже очень немногие — слишком большие душевные и физические усилия. А на спусковой крючок вполне способен нажать даже ребенок… Смерть становится не просто доступной. Нет тяжести от содеянного. Не надо отмывать руки от крови. Движение пальца — и все.

— Будто игра.

— Вот ты понимаешь… Пистолет — страшная вещь. «Кольт сделал всех равными». Но кого-то и вознес над другими — над теми, у которых кольта нет. А уж если с головой плохо, если ты садист по рождению или конченая гнида по воспитанию — то все, тушите свет. Начинается такая кровавая каша, что даже нацисты отдыхают! Все человеческое уходит. Остается только пистолет. Ощущение превосходства. И еще — жертвы. Такие жалкие в их глазах, беззащитные.

— Волшебный предмет, — хмыкнул я. — В уродах поднимает все самое темное. И вместе с тем это надежная защита в руках защитников.

— Красиво сказал. И по сути верно.

Дядя Степа вытащил из сейфа папку с подшитыми документами, справками, записками.

— Вот! Хроники этих «героев-стрельцов» в Москве. За многие годы! Кровавый след.

Он начал листать страницы и комментировать:

— Сорок седьмой год — двести трупов с огнестрельными ранениями по столице. Оружия завались было. С фронта многие привозили, потом утрачивали. На милиционеров нападения одно за другим шли с целью завладения табельными пистолетами. На заводе «Серп и молот» трофейное оружие должны были переплавлять, так его оттуда сотнями воровали. Так что ватага без нагана уже и не ватага была, а так, недоразумение. Каждый жалкий человечишка хотел стать сверхчеловечишкой. И как тут без ствола?

— Крыса со стволом косит подо льва. Но в душе остается крысой, — заметил я.

— Или мокрицей. И тут страшны не матерые опасливые урки. А молодая шпана — трусливая и самоутверждающаяся. Или просто тупая до невозможности. Вот, лично брал слизняка. В двенадцать часов ночи на Рождественском бульваре гуляет с такими же недоносками, в кармане пистолет, который спер по случаю. Видит женщину и стреляет в нее. Битый час его спрашивал — зачем? Только носом хмыкает и плечами пожимает — не знает, захотелось ему…

Дядя Степа перевертывает страницу.

— Другая шайка. Такие же молодые дегенераты. Заходят в дом в деревне Троице-Голенищево, первый попавшийся, где нищета голодная. Предводитель убивает выстрелом хозяйку, колдовавшую на кухне над примусом. Ничего не берут, потому что брать нечего. На следующий день на шоссе эта гнида убивает старушку. Ничего не берет. Зачем убил? Пожимает плечами. А потом лыбится: так весело же было!