Книга Левая рука ангела, страница 24 – Валерий Шарапов

— Что ты тут вообще делаешь? – спросил я.

— Провожу научно-практические исследования, – поведал психолог, убирая со стола кипу документов. – Помнишь наши изыскания по Проекту?

— Помню.

— Нечто подобное решили провести по заказу Министерства речного флота. Участились ЧП по вине капитанов и рулевых. И встал вопрос психологического отбора. Подходы все те же, что и по ядерному арсеналу. Но нужно кое-что доработать с учетом водной специфики. Вот и общаюсь с людьми.

— С кроликами подопытными, – поддакнул Дядя Степа.

— Грубо, – фыркнул Заботкин.

Я внимательно огляделся, прикидывая, не присобачил ли здесь кто-то излишне любопытный прослушивающие устройства. Обычно это принято в таких люксовых каютах, где в круизах праздно проводят время иностранцы. А, ладно, если коллеги и слушают, все равно ничего не поймут.

Посмотрел в квадратное окошко. На той стороне реки на волнах покачивался гидроплан – там с сорокового года обустроен спуск для гидропланов, которые прямо с воды взмывают в небо.

Когда мы уселись за стол, попивая лимонад из сифона, психолог наконец перешел к сути вопроса:

— Кое-что узнал в свободное время. Прояснил немного историю с пропавшим доктором.

Я тоже навел справки о докторе Дрожжине. Окончил он военно-медицинскую академию в Ленинграде. Служил в окружном госпитале в Северной столице. Получил травму и был комиссован. Пригрелся в больнице имени Кандинского. Подавал надежды. Был немножко заторможенный и контуженый, но обязанности выполнял добросовестно и высокопрофессионально. А потом исчез.

При этом была темная история с препаратами, но никаких официальных следов не оставила. Служебное расследование не проводилось. На партийных и профсоюзных собраниях дело не разбиралось. Оно и неудивительно – медики ненавидят выносить сор из избы и по возможности всегда аккуратно заметают его под коврик. Если бы Трифонов не проговорился, мы бы могли и не узнать об этой истории.

Кстати, именно Трифонов рекомендовал принять Дрожжина на работу в больницу имени Кандинского после того, как тот уволился из армии. Сталкивался с ним до этого по делам и решил, что он подходит. Потом раскаивался не раз, но из песни слов не выкинешь.

У Заботкина были давние и крепкие связи в Кандинского. Работавшие там его знакомые немножко прояснили ситуацию.

— Темная и грязная история, – поведал нам психолог. – Один из больных впал в беспамятство. Была реальная угроза жизни, но беднягу вернули на этот свет. При его обследовании были обнаружены следы инъекции и последствия воздействия какого-то, так и не идентифицированного, сложного вещества, оказывающего убийственное нейролептическое действие. Потом при проверке еще ампулы с западным препаратом, который вообще не поставлялся в больницу, нашли в процедурной. Появилось подозрение – над больным провели опыт. Кто? За руку никого не поймали. Но все считают, что это Дрожжин. Он же разорялся театрально, что выведет всех на чистую воду. А потом исчез.

— Что-то много у нас людей исчезает, – с законным подозрением произнес Дядя Степа. – Маньяк, который на моих глазах себе отвертку вогнал, тоже за несколько месяцев до этого исчез из квартиры. Теперь этот доктор. Какие-то темные истории в этой чертовой больнице творятся.

— Кроме того, Дрожжин был лечащим врачом этого маньяка, – отметил я.