Книга Бывшие. Соври, что любишь, страница 87 – Даша Черничная

— У нас уже получилось, Юля, — выдаю победную улыбку. — Но ты продолжай перемывать нам кости, по всей видимости, мы единственное яркое пятно в твоей никчемной жизни.

Конечно, она разнесет все это. Обязательно обсудит, какая я сука, приукрасит. Есть такие люди, которым чужая жизнь интереснее собственной.

И это глубоко несчастные и одинокие люди.

Выхожу из школы и подхожу к машине Макса. Он уже ждет меня. Ныряю внутрь и тут же оказываюсь в его объятиях.

Это мой антидот от яда. Закрываю глаза и дышу глубже.

— Что случилось? — заглядывает мне в глаза Макс.

— Все в порядке, — делаю вид, что не понимаю, о чем он.

— Рассказывай, — настаивает на своем.

— Да не о чем рассказывать, — притворяюсь, что все совершенно неважно.

— Ульяна! — все-таки давит.

— Ладно. Учителя как-то узнали, что мы с тобой вместе.

— Тебя обижают, Уль? — его взгляд тут же меняется и наполняется гневом.

— Я же не девочка, чтобы меня как-то обидеть. Просто пересуды неприятны.

— Все ясно. Я решу, — говорит просто.

— Что, прости? — округляю глаза.

— Я сказал, что разберусь.

— Ни в коем случае! — аж подскакиваю на сиденье.

— Ну что мне, просто со стороны смотреть, как тебя оскорбляют?

— Да не происходит ничего криминального! Оставь это, прошу.

Максим недовольно ведет плечом, и я понимаю: не оставит…

Максим

— Пап, мне надо тебе кое-что сказать, — говорит Глеб, когда я забираю его из школы.

Голос серьезен, напряжен.

Я выезжаю с парковки и направляюсь в сторону дома.

— Я тебя слушаю, сынок.

— В школе говорят разное, — мнется, видно, что открыться ему неуютно, но и молчать невозможно.

— Об Ульяне и обо мне? — спрашиваю напрямую, потому что сплетни могут быть только об этом.

У Глеба вытягивается лицо, но он заметно расслабляется.

— Да, пап. Одноклассники и ребята из других классов и раньше болтали всякое, а сейчас вообще обнаглели. Говорят, что училка меня удочерит, богатый папа купит оценки и мне все свалится на голову просто так, даже прилагать усилий не надо.

Хочется материться от этих новостей, но я все-таки сдерживаю себя при сыне.

— Тебя задевают?

— Нет, не трогают, просто гадости говорят. И насчет Лешки тоже языки чешут. В принципе не переставали после того случая с кражей денег.

— Что именно говорят?

— Ну что, Ульяне он не нужен будет, после того как она сойдется с тобой, и все в этом роде. — И тут же тараторит: — Пап, ты не подумай, я понимаю, что это глупости, не верю ни единому слову. Просто я слышал, как…

Закусывает губу и смотрит косо на меня.

— Что, Глеб?

— Как Ульяна ругалась с географичкой, — даже кривится. — Та обзывала ее и вообще…

И мне не созналась. Решила, что, как обычно, все сама вывезет на своем горбу.

Гордая. Сильная.

— Глеб, ты большой молодец, что сказал мне об этом, — за разговором мы доехали до нашего дома.

Я припарковался, но выходить мы не спешим.

— Мне надо поговорить с тобой как мужчина с мужчиной, — говорю сыну, и тот кивает, показывая готовность слушать. — Я люблю Ульяну и планирую сделать ей предложение. Хочу, чтобы мы стали одной семьей. Ты, я и Ульяна с Лешей.

— Я понимаю, пап, — кивает серьезно.

— Что ты думаешь по этому поводу? — спрашиваю с замиранием сердца.

— Ульяна мне нравится, да и Лешка мой друг, — качает головой. — То есть брат. Да. Я не против, если ты это хотел спросить.