Книга Развод (не) состоится, страница 117 – Диана Рымарь

Она умирает от холода у меня в руках, а я сделать ничего не могу. В жизни не чувствовал себя более бесполезным и беспомощным.

Боже, спаси и сохрани!

Только его и остается просить, к нему взывать.

Но вдруг мы что-то слышим…

Как провидение…

Какую-то возню и отдаленные голоса. Точно в другой вселенной. И ничего не разобрать. Эта морозилка — настоящий бункер, здесь ничего не слышно.

— Мигран! — стонет Ульяна. — На кухне кто-то есть!

Молюсь, чтобы этим кем-то оказался не Гондон Гондонович Азимов. Кое-как разжимаю руки, которые, кажется, заледенели вокруг Ульяны. Шагаю к двери и что есть силы бью по ней ногой, обутой в ботинок.

— Люди! — ору во все горло. — Люди!

Эти крики разрывают мою гортань. Такое ощущение, что она на хрен замерзла и лишними движениями я крошу ее. Но не останавливаюсь, ору.

Снова и снова прикладываюсь к двери.

Не знаю даже, откуда берутся силы.

Но никто не открывает.

За дверью, кажется, вообще ничего не происходит.

Ульяна так и стоит, скукожившись. Смотрит на меня обреченным взглядом, ее ресницы, брови и вылезшие из-под свитера волосы уже заиндевели от холода.

— Никто не отвечает, да? — тихо спрашивает она.

Но тут в уши врезается дикий скрежет, будто кто-то пытается срезать замок морозильной камеры болгаркой.

Лютый скрежет.

В то же время такой желаемый, живой!

Мы с Ульяной набираемся сил, подаренных нам надеждой. Становимся перед дверью, обнимаемся, хотя нас натурально колотит от холода.

Ждем, ждем… Из последних сил.

И вот…

Дверь открывается.

Первое, что слышу, это вопль матери:

— Живые, ребятки!

Вот кого ожидал увидеть за дверью в последнюю очередь.

Мигран

Я сижу возле кровати Ульяны в одноместной палате частной клиники.

Да, опять провел тут почти всю ночь.

Жмурюсь из-за утренних лучей солнца, что нещадно бьют в окно, не закрытое жалюзи. Одновременно любуюсь спящей женой.

Все-таки какая она у меня удивительная. Тем более удивительно, как в ее теле зарождается жизнь. Пусть она носит не первого нашего ребенка, но для меня это по-прежнему таинство.

И счастье, что малыш в порядке.

Женский организм — уникальная выдумка природы. Ульяна чуть насмерть не замерзла, а плод оставался в тепле, и, может быть, даже не ощутил разницы, ведь находился у матери под сердцем, где всегда тепло.

Теперь, когда я осознал, как хрупка жизнь, не мог заставить себя отойти от жены. Мне тут в кресле рядом с ней спится в разы лучше, чем где бы то ни было еще.

Ульяну держат в клинике вот уже третьи сутки, тестируют, проверяют, лечат признаки обморожения.

Я тоже капитально подмерз, заработал насморк и больное горло, отморозил себе задницу, кожу на спине. Еще хожу теперь с красной мордой, как алкаш. Кто бы знал, что такое бывает, если провести достаточно много времени на морозе.

Говорят, все сойдет и довольно быстро, если не буду забывать мазать кожу хренью, которую мне прописали. На мне все заживает, как на собаке.

Вроде бы и у Ули все будет без последствий. Кожу на лице подлечат. Благодаря моему свитеру она не отморозила ни нос, ни щеки, ни даже уши.

Дико звучит, да? Отморозить уши…

В детстве казалось смешным, когда мать орала — надень шапку, отморозишь уши… А когда оказываешься в ситуации, подобной нашей, это уже ни хрена не смешно.

На самом деле, нам с Ульяной очень повезло, мы живы, здоровы, ребеночек жив.