Книга Особо тяжкие отношения, страница 41 – Янка Рам

Вспоминаю, что не привез ему книги. Завтра... - решаю я.

Как-то все это проникло в меня так глубоко, что я не могу никак отпустить их.

И вместо того, чтобы думать о своем будущем, думаю зачем-то о ее прошлом.

В каком смысле дрессировали? Ребенка? Охотиться? Ну это же пиздец, нет?

Мимо по коридору идет Рогов с трубкой у уха.

— В отпуск ее, Марк Сергеевич. Да мне плевать, что она не хочет! Она не спит опять, я же вижу, — притормаживает на мгновение. — Кого еще просить, она вас только слушает. Ну не железная же она. Упадёт, не поднимем... - удаляется.

Уверен — про Гордееву. Пашет она как Папа Карло.

Ну что ты тут трешься, Красавин. Закинул рапорт, рабочий день закончился, вали отсюда.

И наконец-то по коридору идет ОНА собственной персоной. Уставшая. Холодная. Надменная. Но уже родная…

А-А-А…

Как?.. Как зафиналить?

Дышать не могу.

Куда идти после нее?

К кому?

Она здесь как будет?

Треш.

— Дверь запирайте, товарищ майор!

— Зачем? Документы в сейфе.

— Затем, что Сталкер вам может не самый приятный сюрприз устроить. Например, транквилизатор в воду. И сделать все, что захочет.

— Если он хочет оставить мне послание, то пусть лучше здесь.

Бесстрашная идиотка!

А мне, например, страшно за неё.

— Миша тебя ищет, — захожу за ней в кабинет.

— Телефон в машине оставила, — сжимает карман пиджака. — Что случилось? Срочное?

— Решили уже в моменте. Вечером скину информацию с камер.

— Кто-то приходил?

— Да.

— Все нормально?

— Говорю же, решили.

Садится с сигаретой на окно. Смотрю на ее профиль. Как уйти-то? Сердце разгоняется, словно рвут его из грудины.

— Белое пальто, значит?

— Я не осуждаю. Ты сделал правильный выбор. Целее будешь.

— А ты?

— А я... в своей среде, — пожимает плечами. — Это тебе здесь сложно. Я же — дома. В моем доме и режут, и взрывают. Но другого у меня нет. Чтобы равновесие сохраняло систему в ней должны работать и ангелы и демоны.

Сажусь напротив нее.

— Василиса...

Не моргая смотрим друг другу в глаза.

— Я отнёс рапорт Рогову, — сглатываю ком в горле.

— Ок.

— И всё?

Улыбнувшись одними губами, наклоняется, отдавая мне свою недокуренную сигарету.

— На посошок.

Беру ее, затягиваюсь.

— Я тебя прошу. Сделай шаг навстречу. Давай начнём это как-то... лечить.

— Нож от остроты не лечат. Это глупость. Даже больше — это вредительство.

— Нож не управляет сам собой.

— Знаешь... Вы так много говорите о гуманности. Но мне очень импонирует богиня Кали. Она гроза всех демонов. И когда они переходят границы, Кали танцует свой смертоносный танец. И ни один из них не может спастись. И люди не осуждают ее за это. Ее танец считается верхом гуманизма. Они возносят ей молитвы, призывая ее стоять на границе миров между ними и демонами. Но интересно то, когда они встречают экспансию Кали в людях, которые окружают их то... клеймят! Воспринимают как демона. Они готовы принять это, если расчленить Кали на функции, но целиком принять не способны. Тебе не кажется это странным?

— Всё! — зло стреляю своей сигаретой в окно. — Причём тут Кали, м? У тебя бардак с крышей! Кали расчленяют именно для того, что группа людей с меньшей вероятностью совершит ошибку и несправедливость, чем один!

— А как же презумпция невинности? Может судить надо после совершения ошибки, а не до? Как я.