Книга Особо тяжкие отношения, страница 3 – Янка Рам

— Замётано!

— Василиса Васильевна, — протягивает руку.

Пожимаю изящные пальцы.

— Данила.

Красавин

— Красавин Данила Александрович, — читает моё удостоверение начальник отдела, подполковник Рогов. — Под Гордееву, значит?

Звучит не очень. Особенно в купе с её вчерашним кожаным прикидом. Я ярый противник фемдома. Но...

— Да.

— Оформлять пока не буду, вдруг не сработаетесь. Числиться будешь в своём. Через неделю приходи, поговорим.

Что ж за зверюга такая чудная, если все уверены, что не сработаемся?

Ну, стерва, конечно. А других в наших пенатах в таком звании и не бывает. С мужчинами на этом поле конкурировать сложно.

— Вера Пална, проводи его, — повышает голос, чтобы услышала секретарша.

Иду следом за его секретарём. Лет пятидесяти. Похожа на мою снобоватую училку по русскому и литературе. Очки на цепочке, калач на голове.

По коридору много кабинетов. Читаю таблички. Конференц зал, архив, хран. вещдок, сисадмин, лаборатория, консультант... Комната для допросов. Небольшая рекреация в коридоре, там летёха за столом и два маленьких обезьянника. Пустуют... Хреново вы тут без меня работаете!

Дальше ещё кабинеты. "Майор Хамов", "майор Ландыш"...

Дал же Бог фамилии!

"Майор Гордеева". Моя! Василиса... Премудрая? Сколько ей лет-то? Как она умудрилась майора получить? С первого взгляда — до тридцати. А гонору как у бывалой.

Дальше — кабинет без таблички. Мысленно прикручиваю свою. "Майор Красавин". М? Да, я претендую! В перспективе.

Идём мимо.

— Крайняя дверь — балкон, там — курилка. В кабинетах не курить. А это — младший состав оперов, — открывает дверь.

Пусто. Четыре стола.

— А где все?

— Работают, — строго смотрит на меня снизу вверх. — Крайний у окна — пустой, для ассистента Гордеевой. Располагайся капитан.

Капитан, да. Ещё не привык, только звезды прикрутили.

Повертевшись в кресле за пустым столом, открываю все по очереди ящички. В нижнем бумажка, изрисованная ручкой. Ассиметричные узоры, которые рождаются, обычно, при долгом разговоре по телефону ни о чем. С тёлочкой, например. Не тем, ты опер на рабочем месте занимался, да?

Переворачиваю листок. "Чувак беги!". В рамочке, с траурной ленточкой.

Спасибо, блять, за напутствие!

— Доброе утро.

Гордеева.

Толкает дверь кабинета плечом, заходит, держа в руках стопку папок.

В строгом брючном костюме. Стильные очки. Волосы собраны наверх и закреплены двумя деревянными спицами крест-накрест. В японском стиле.

С грохотом шлёпает огромной стопкой папок мне на стол.

— Доброе утро... - отмираю я. — Василиса.

— Васильевна. Это все рукоблуды, которые мелькнули в ментовке или психушке за последние десять лет.

— Мда...

— Разбери все дела. Найди мне всех, кто попадает под ориентировку вчерашнего.

— Ааа... что есть уже ориентировка?

— Не тупи, Красавин.

— Я вообще, кофе хотел выпить, перед "рукоблудами".

Морщась открываю верхнюю папку.

— После, боюсь, аппетит отшибет.

— Слабый желудок и излишняя впечатлительность — это тоже "медотвод".

— Ну что ж Вы такая строгая, — листаю фотки. — Мне кажется они все задроты. Нормальному мужику нет смысла усыплять женщин, чтобы на них подрочить.

— Есть... - пишет что-то в телефоне, присев на стол.

Пялюсь на обтянутое тканью крепкое стройное бедро. Взгляд утекает выше, между чуть разведённых ног. Шов брюк врезается в промежность так, словно под тканью нет трусиков.