Книга Мой запретный форвард, страница 39 – Кейт Морф

— Я не такой!

— Этот тип просто любит произвести впечатление. И ты такой же.

Я смотрю на нее, и внутри снова что-то неприятно скручивается.

— Терехова, — говорю тихо, — если он тебя хоть пальцем тронет, я ему этот палец сломаю и засуну… сама знаешь куда.

Она хмыкает.

— Смешной ты, Анисимов.

Терехова собирается свалить, но я ловлю ее за руку и притягиваю к себе. Смотрю в ее карие бездонные глаза.

— Я не шучу.

— Я знаю. Но ты сначала над своим поведением поработай. А то мне даешь советы разораться в себе, а сам-то не лучше.

Она вырывает руку из моего хвата и уходит. Легкий запах ее духов остается рядом, будто специально.

Провожаю ее хмурым взглядом. Ненавижу, когда кто-то вот так спокойно уходит после того, как выбивает почву из-под ног. И ненавижу, что ее взгляд за секунду выбил из равновесия сильнее, чем все слова Козырева.

Яр

Воздух в раздевалке густой, как кисель. Дезики, аммиак, резина — мой любимый коктейль. Раздаются звуки щелчков по шлемам, стук клюшек о лавку, свист вдохов. Все заряжены, будто перед полетом. «Сибирские Орлы» молчат, но напряжение гудит так, что если включить лампу, она перегорит.

Я сижу, шнурую коньки. Пальцы дрожат от волнения, адреналин кипит. Внутри будто разгоняется турбина. Сердце долбит в ребра, хочет вырваться на лед. Мне бы сейчас уже выскочить из этой раздевалки, сделать первый вброс, почувствовать, как лезвие режет лед, как клюшка ловит шайбу.

— Яр, ты опять выпил две кружки кофе вместо завтрака? — усмехается Демьян, застегивая шлем.

— Я просто готов, — бросаю я и хлопаю его по плечу. — А ты, как обычно, на тормозах.

— А ты, как обычно, на понтах, — он толкает меня локтем в бок.

В раздевалку влетает Пашка с выпученными глазами:

— Мужики, десять минут! Василич идет!

Мгновенно все выпрямляются, и в раздевалку заходит тренер. Резко наступает гробовая тишина, словно кто-то рубильник щелкнул.

— Так, парни, все просто, — начинает Василич, проходя вдоль скамеек. — Сегодня не про красивый хоккей. Сегодня про характер.

Он останавливается у доски, на которой уже чертит маркером схемы.

— «Зубры» лезут грубо, давят корпусом, провоцируют. Не ведемся. Дышим ровно, играем по позициям.

Я киваю, пальцы сжимают клюшку.

«Не ведемся»! Ага, легко сказать, когда эти уроды дышат тебе в затылок.

— Центральная линия — Анисимов, на тебе открытие, — продолжает Василич, оборачиваясь к нам. — Не геройствуй. Главное — вбрасывание, а дальше играем от обороны.

— Принято, — отвечаю я и чуть ухмыляюсь. — Но если увижу шанс, обязательно добью.

— Добей, но с головой, — хмурится тренер и стучит указательным пальцем по своему виску. — Нам не нужен герой, нам нужна победа.

Пять минут до выхода. Кто-то бьет ладонями по шлему — суеверие. Кто-то целует крестик. Кто-то просто закрывает глаза. А я просто дышу. Глубокий вдох и медленный выдох. С каждым вдохом чувствую, как внутри расправляются крылья.

Василич хлопает в ладони:

— Все, пошли работать!

Мы все поднимаемся почти синхронно. Металл коньков звенит по полу. Я беру клюшку, стучу ею об пол два раза — еще один мой ритуал.

— Поехали, родная, — шепчу себе под нос.

Когда дверь открывается, и нас заливает белым светом коридора, я чувствую только одно: это мой лед, мой матч, мой шанс.

Сегодня «Зубры» узнают, что значит столкнуться с закаленными «Сибирскими Орлами».