Книга Отшельник. Жизнь сначала. Просто не будет, страница 25 – Елена Архипова

Захотел. И гораздо быстрее, чем сам того ожидал.

Между тем девушка в его душевой потянулась за другой бутылочкой, вылила себе на ладошку приличную порцию её содержимого, распределила на обе ладошки и принялась намыливать себя.

Дубов, сам не осознавая этого, зашипел, глядя на то, как Иллария намыливала себя, начав с плечей. Огладила одновременно обе грудки, заставив мужчину, стоящего под окном, поправить собственный член, который, казалось, уже готов был порвать к херам штаны.

Омыла животик и опустила одну ладошку на лобок. Дубов затаил дыхание, глядя на это. Интересно, она будет себя сейчас там ласкать?

Да что, мать твою, происходит? Давно ли он, взрослый мужик, стал страдать вуайеризмом??

Девушка же тем временем опустила руки на бедра и повела их ниже, наклонившись вперед и прогнув спинку.

Нет, ласкать она себя не стала, просто мылась.

А как быть теперь ему? Бежать в туалет на первом этаже и дрочить там? Или сразу идти к ней на второй этаж и отодрать там, в душевой, по-взрослому. Интересно, она кричит, когда кончает?

А если он сейчас придет к ней в душ, то будет ли возмущаться и делать вид, что она не такая, или сразу примет его? Ведь она же могла залезть в ванну, что стояла в глухом углу той же ванной комнаты, а она выбрала душ перед стеклом.

Анжела, прежде чем отправить её к нему, предупредила о его шрамах и странностях. Не могла не предупредить. Доказательством тому было, что девчонка не испугалась и не пыталась отвести от его лица взгляда.

Да, Анжела не могла не предупредить, и девчонка не отводила взгляда — это да, всё так. Но! Она его не испугалась. Совсем. И ещё одно — она его не жалела. Он видел её взгляд. Жалости в нем точно не было.

За долгие годы жизни со шрамами на своем лице и теле Дубов уже знал, что все люди делятся на две категории — те, которым противно и страшно на него смотреть, и те, которые тут же бросаются его жалеть.

Спустя какое-то время те, которым страшно, привыкают к нему и уже не обращают на шрамы внимания. На теле, правда, их мало кто видит, да они и скрыты татуировкой. А вот лицо да, видят все.

А вот те, кто жалеют, как правило, не справляются со своими эмоциями. Они уверяют, что справились, но это не так. Дубов научился считывать людские эмоции. Жалельщики — самые страшные люди.

Из жалости можно простить любые грехи.

Из жалости можно жить с человеком.

Из жалости можно терпеть все его выходки, вплоть до унижений и полного абьюза.

Из жалости можно говорить, что любишь.

Только вот любовь ли это? Нет! Любовь не должна унижать. А жалость как раз унижает.

Девушка в душевой на втором этаже повернулась к стеклу спиной, выключила воду, быстро замоталась в полотенце и вышла из зоны видимости.

Дубов очнулся, обматерил себя, поправил торчащий колом член и пошел на кухню ставить чайник.

А Иллария, не подозревая о том, что за ней кто-то наблюдал, высушила волосы вторым полотенцем и замотала его тюрбаном, давая волосам подсохнуть. Потом наклонилась к собственным вещам, аккуратно сложила их стопкой на корзине для грязного белья и только потом одела чистые и сухие.

Эх, жаль, что она сейчас из чемодана только теплую пижаму взяла. Надо было еще и худи с теплыми носками захватить. Да что ж ей всё никак не согреться-то?

Илька быстро оделась, сложила использованные полотенца в корзину для грязного белья, забрала свои вещи и вышла. Вошла в комнату, в которой ей предстояло сегодня ночевать, нашла в чемодане худи, теплые носки и посмотрела на кровать с толстым пуховым одеялом.