Книга Измена: Заполярный Тиран, страница 1 – Магисса

Воздух в нашей стерильно-белой гостиной, всегда казавшийся мне разреженным и холодным, сегодня звенел от напряжения. Родион стоял спиной к панорамному окну, за которым простирался непроглядный мрак долгой полярной ночи. Здесь, к северу от Полярного круга, солнце было лишь далеким воспоминанием, и город жил под круглосуточным искусственным светом. Его силуэт на фоне этой тьмы казался высеченным из темного льда — идеальный костюм, жесткая линия плеч, аура неприкосновенной власти.

Мои пальцы дрожали, сжимая тонкий шелковый шарф, который я нашла в кармане его пальто. Чужой. Не мой. Сладковато-пряный аромат незнакомых духов ударил в нос, смешиваясь с запахом его дорогого одеколона, и вызвал приступ тошноты. Это была последняя капля. Не подозрения, не его холодность, не долгие «командировки». Вот оно — неопровержимое доказательство.

— Чей это? — голос прозвучал глухо, чужеродно в наэлектризованной тишине комнаты. Я протянула ему улику.

Он медленно обернулся. На его красивом, холеном лице не дрогнул ни один мускул. Холодные серые глаза окинули шарф, потом меня — с легким презрением, словно я задала неуместный, глупый вопрос.

— Понятия не имею, — бросил он равнодушно, отворачиваясь обратно к черной пустоте за окном. — Может, кто-то из партнеров оставил в машине. Какая разница?

— Разница есть, Родион, — я сделала шаг вперед, чувствуя, как внутри поднимается волна — не ярости пока, а горькой, ледяной обиды. — Хватит лгать. Я знаю.

Он резко развернулся. Маска безразличия слетела, обнажив раздражение. Он не любил, когда его ставят под сомнение. Когда нарушают его контроль.

— Что ты знаешь, Феврония? Что ты себе опять напридумывала? Вечно ищешь повод для сцен. Успокойся.

— Я не придумываю! — голос сорвался. — Этот шарф. Духи. Твои постоянные задержки. Твоя холодность… Ты мне изменяешь. Признай это!

Он шагнул ко мне. Близко. Слишком близко. Я почувствовала угрозу, исходящую от него, и инстинктивно отступила.

— Не смей повышать на меня голос, — прошипел он, его глаза потемнели. — Ты забыла, кто ты и где находишься? Ты живешь благодаря мне. Всем обязана мне. И будешь делать то, что я скажу. И верить в то, что я скажу.

— Я не твоя вещь! — выкрикнула я, сама удивляясь своей смелости. Страх боролся с отчаянием. — Я имею право знать правду!

И тут это случилось.

Его рука взметнулась молниеносно. Резкий, оглушительный звук пощечины эхом прокатился по комнате, потонув в вязкой тишине. Мою голову мотнуло в сторону, щеку обожгло огнем, в ушах зазвенело. Мир на мгновение качнулся и замер.

Я подняла руку к горящей щеке, не веря. Боль была не только физической. Что-то внутри, хрупкое, давно надтреснутое, окончательно разбилось вдребезги. Ледяные осколки вонзились в сердце. Годы унижений, подавления, одиночества — все это было терпимо. Но это…

Это была черта.

Я медленно подняла на него глаза. В них больше не было ни слез, ни обиды. Только холодная, звенящая пустота. И решение. Твердое, как вечная мерзлота под ногами. Я уйду.

Родион смотрел на меня, тяжело дыша. В его глазах на мгновение промелькнул… испуг? Удивление от собственного поступка? Но оно тут же исчезло, сменившись привычной жесткостью и раздражением.

— Сама виновата, — бросил он, скривив губы. — Довела меня. Не нужно было лезть не в свое дело и устраивать истерики. — Он поправил манжету дорогой рубашки, словно смахивая невидимую пылинку. — Иди в спальню. И чтобы я больше этого не слышал. Разговор окончен.