Книга Развод. 10 шагов к счастью, страница 7 – Екатерина Крутова

— Твоя мама действительно красивая. Но часто мы все и я, и мой муж, и твоя мама, и даже этот ученик из шестого класса, ведем себя как напуганные дети. Боимся признаться в проступках, боимся, что нас перестанут любить.

Оболенский замирает, не сводя с меня взгляда.

— Ты дрался, потому что боишься.

— Я не боюсь!

— Ты кричишь, потому что не знаешь, что сказать.

— Заткнись!

Сознательно игнорирую переход на «ты» — сейчас это не главное.

— Ты ненавидишь отца, потому что...

— Я сказал, заткнись! — Богдан вскакивает, взмахивает рукой, опрокидывает стакан на бумаги. Вода растекается, а рукописные заметки расплываются, словно от слез.

— Богдан, — я не повышаю голос. — Садись.

— Да пошла ты! — кричит, но все же садится, дыша, как загнанный зверь.

Я беру салфетки и вытираю стол.

— Хорошо. Ты научился останавливаться.

Он смотрит на меня не понимая.

— Когда-нибудь твоя мама, мой муж и даже тот из шестого класса тоже научатся останавливаться за шаг до непоправимой ошибки. Такой, как удар слабого, как предательство.

— А если нет?

— Тогда, — улыбаюсь не радостно, — у меня будет очень работы. Но на сегодня хватит.

Богдан Оболенский уходит не оборачиваясь. А я остаюсь одна, глядя на все еще дрожащие руки и след от обручального кольца на безымянном пальце. Телефон в кармане вибрирует сообщением от Володи: «Задерживаюсь. Не жди».

Три слова, на которые впервые за двадцать четыре года брака не знаю, что ответить.

Не ждать. Неужели он серьезно? Час назад я застала Орлова, едва ли не трахающего другую прямо на столе, где под стеклом фотографии наших детей, а теперь «Задерживаюсь. Не жди»?!

Неужели он думает, что я как ни в чем не бывало вернусь домой?! Мысленно я уже собрала не один чемодан, вот только куда идти не знаю. Коттедж в ближайшем в пригороде, где мы живем последние десять, лет оформлен на Володю. Наверно, я смогу отсудить себе долю, но раздел имущества дело долгое, а я не юная глупышка, чтобы этого не понимать. Правда, есть двушка, доставшаяся от родителей, но она сдается. Нельзя же просто заявиться на порог к чужим людям, со словами: я хозяйка и теперь буду здесь жить?! Тем более, они беженцы с маленьким ребенком — без знакомств и связей сложно быстро найти жилье. Но, оказывается, прожив в маленьком городе сорок пять лет, можно тоже так и не обзавестись полезными связями и растерять все знакомства. Как так вышло, что кроме мужа и дочерей у меня никого нет?

Рука сама собой тянется позвонить Лене или Анюте, но не хочется их беспокоить «по пустякам». Девочки — в Питере, Алена недавно съехалась с парнем и меньшее, что ей нужно — истерики матери, переживающей измену ее великого и непогрешимого отца. Старшая дочь — Володина, младшая — моя. Так было с самого рождения, и, хотя мы оба отрицали такое деление, я всегда знала — Лена займет сторону мужа, чтобы ни случилось, а Аня будет за меня. Но Анюта живет в общежитии, отказавшись от предложения отца снять ей жилье. Хочет доказать, что со всем справится самостоятельно. Характером она в Володю — такая же своевольная и упрямая, но, как часто бывает, мы отторгаем тех, кто слишком четко отражает наши недостатки и достоинства. Чтобы полюбить то, что видишь в зеркале, требуется недюжая сила души.

Вот только я никогда не была смелой или инициативной. Все серьезные решения принимал муж, а я постоянно сомневалась — бросить преподавание, чтобы заниматься детьми? Продать нашу первую, выстраданную ипотекой квартиру, чтобы купить дом? Да что там дом — куда поехать в отпуск, какой фильм посмотреть и даже во сколько лечь спать — вся наша совместная жизнь выстроена им. Я — сова, ощущающая прилив сил под вечер, привыкла ложиться в одиннадцать — ведь мужу, кормильцу и опоре семьи, вставать рано — на верфи надо быть уже к восьми. И теперь, как в том анекдоте — я не сова и не жаворонок, а какая-то ненормальная птичка, совершенно не понимающая кто, она такая.