Книга Отличница для генерального, страница 53 – Екатерина Крутова

«Плата за ночную откровенность и близость», — мелькнуло в голове. — И что теперь: делать вид, что ничего не было?'

Она осторожно опустилась на стул, сжимая в ладонях теплую чашку. Шувалов даже не повернул головы в ее сторону. Как будто вчера не было жарких прикосновений, отчаяния и странной исповеди тел на грани между огнем и льдом.

Аня горько улыбнулась — они возвращались к ролям сотрудницы и босса, с небольшой поправкой на секс. Орлова украдкой провела пальцами по шее, где еще чувствовались следы его пальцев. Синяков не осталось — только память.

— Платье винное для уже не невинной, — позволила себе легкий каламбур, проверяя, отреагирует ли Александр.

Веки мужчины дрогнули — единственный признак, что он услышал.

— Спасибо за завтрак, — тихо сказала она.

Алекс лишь кивнул, по-деловому, формально, как начальник подчиненной. «Ладно. Сыграем в эту игру», — Аня сделала глоток кофе. Горький, терпкий, как и само утро после ночи то ли схватки, то ли любви. Показательным равнодушием Шувалов наказывал за вчерашнюю слабость, за все откровения и стоны, отгораживаясь от произошедшего привычной деловой маской холодного циника.

Когда Аня, поковырявшись в овсянке и допив кофе, встала, чтобы переодеться, Алекс, наконец, поднял глаза.

— Завтра в девять утра планерка. Не опаздывайте, Анна Владимировна.

Голос был ледяным, взгляд — отстраненным. Босс — не любовник.

Аня прикусила губу — изнутри, чтобы он не заметил, и кивнула.

— Поняла, Александр Александрович, — попыталась вернуть его же тон.

Платье на диване было того же размера и фирмы, что разорванный вчера синий шелк. Вероятно, Шувалов посмотрел бирку и заказал новое. Как оно успело приехать за несколько часов в ночь с субботы на воскресенье оставалось загадкой. Впрочем, что для одних невозможно, то других — вопрос цены. Ткань была мягкой, дорогой, как и белье. Как будто Алекс пытался компенсировать вчерашнюю грубость.

Когда такси приехало, Александр не пошел проводить. Уже идя по коридору, где с одной стороны за стеклом играло солнечными бликами спокойное море, а с другой переливался вкраплениями кварца черный камень, Аня услышала громкий звон — словно кто-то кинул в стену стеклянный стакан или чашку.

В салоне автомобиля девушка, наконец, разжала кулаки. На ладони остались следы от ногтей — маленькие полумесяцы. Она знала, что он не отпустит, но и не даст приблизиться. Это было начало пути из боли, разбитого стекла и неправильного чувства, от которого одновременно хотелось смеяться и рыдать взахлеб.

Анну Орлову можно было назвать наивной идеалисткой, упрямой бунтаркой или романтичной художницей. И в той или иной мере попасть в точку. Но кем она точно не являлась, так это дурой. Отличница не по оценкам, а по отношению к жизни, девушка прекрасно понимала, что от Шувалова надо держаться подальше. Двойственность его натуры, глубокая травмированность души и подмена всех чувств болью нуждались не в доброте влюбленности, а в долгой терапии под контролем специалиста. Там в кабинете Аня была на волосок от если не смерти, то получения серьезной травмы, как телесной, так и психической. Весь внешний выверенный контроль Алекса был призван не только оградить его от мира чувств, но и сдержать того монстра, что она разбудила необдуманными словами и желанием докопаться до истины.