Книга Твое любимое чудовище, страница 47 – Кира Сорока

— Она под моей защитой, — говорю вместо ответа.

Марк качает головой, затягивается снова.

— Филипп, держи себя в руках. У тебя диагнозы, с которыми нельзя…

— Мне не нужно напоминать про мои диагнозы, — перебиваю его.

— Видимо, нужно, — пытается продавить взглядом.

Я мог бы объяснить. Рассказать про посвящение, про ножницы, косу, Эвелину. Про поцелуй в машине, про её пощёчину, от которой у меня до сих пор горит щека.

Мог бы. Но не буду. Потому что всё это принадлежит мне и ей.

Ульяна — моя!

— Просто убедись, что никто из гостей не пересечётся с ней, — говорю, отступая. — Иначе я за себя не отвечаю.

Марк докуривает, давит окурок носком ботинка. В его глазах усталость. Тридцатилетняя, хроническая усталость старшего брата, который верит, что нашу семью можно починить.

— Ладно, — говорит он. — Но и ты держи себя в руках, Фил.

Ничего не отвечаю.

Он уходит. Скрывается за углом дома, и я слышу, как открывается и закрывается входная дверь.

Я стою один в темноте и разглядываю свою ладонь. Красный полумесяц, уже припухший, с чётким отпечатком зубов.

Провожу большим пальцем по следу её укуса и чувствую, как губы дрожат в улыбке.

Эта улыбка неправильная. От неё почему-то тесно в груди.

Уля

Сплю я на удивление без кошмаров. Хотя казалось, что вообще не смогу уснуть. Но, видимо, явь и есть мой худший кошмар, а во сне случилась временная передышка. Как выходить из комнаты в эту самую явь, ума не приложу.

Этим утром я долго перевариваю случившееся в саду дома. Тот самый Марк, которому я не должна была попадаться на глаза, вчера вроде как спасал меня. От своего брата. Но я сбежала, потому что не доверяю никому из рода Сабуровых.

Поднимаюсь с кровати, умываюсь, надеваю лосины и тунику. Волосы распускаю и прочёсываю пальцами. Массирую кожу на затылке, голова жутко болит от тяжести волос и тугой косы.

Потом долго прислушиваюсь к звукам за дверью, но там вообще ничего не происходит.

На часах уже одиннадцать, живот предательски урчит. Всё-таки открываю дверь, и первое, что вижу — свой рюкзак. Стоит у противоположной стены. Быстренько хватаю его и вновь запираюсь в комнате. Проверяю содержимое: учебники на месте и мой телефон тоже тут. Он разряжен в ноль, поэтому ставлю его на зарядку.

Со второй попытки всё же выхожу в коридор. Волосы на затылке стоят дыбом от этой мрачной тишины, словно вот-вот из ниоткуда появится Филипп, или его брат, или ещё кто-то из вчерашних гостей.

Спускаюсь по лестнице. В гостиной и столовой идеальный порядок, словно и не было вчера никакой тут вечеринки.

Пробегаю мимо тёмного коридора, за которым лестница на цокольный этаж, прямиком в кухню. Тут тоже тишина и чистота.

Никто ведь не будет против, если я похозяйничаю в холодильнике немного?

Открываю дверку, шарю взглядом по забитым продуктами полкам. Выбираю питьевой йогурт и ломтики сыра в вакуумной упаковке. Закрываю дверцу и подпрыгиваю, тихо взвизгнув.

Вот как в триллере, блин. Когда за чёртовой дверью всегда кто-нибудь стоит. Сейчас тоже стоит. Тот самый Марк.

Немного сонный, помятый, со щетиной. Подпирает стенку холодильника плечом, скрестив на груди руки.

— Доброе утро, — говорит с улыбкой. — Не хотел тебя напугать.

А по-моему, как раз хотел.

Обхожу кухонный островок, спеша оказаться подальше от этого Марка. И выдавливаю: