Книга Ремонту не подлежит, страница 83 – Лорен Форсайт

Дальше будущее представлялось как в тумане. Я так много лет видела перед собой одну лишь эту цель, и потому даже не знала, что будет дальше. Наверное, дальше я постараюсь встретить человека, которого не надо будет «ремонтировать» и исправлять. Познакомлю его с мамой, чтобы та могла им восхищаться. Он посмотрит на мою сумасшедшую семейку и не станет осуждать ни мою мать с отцом, ни меня.

Эрик прислал сообщение: размытое фото тапас на столе и два слова – «Встретились!»

Я рассмеялась и ответила: «Как и всегда».

Он тут же написал:

«Но в это раз все иначе. В этот раз все по-настоящему».

Я улыбнулась.

Я забралась в кровать и уже собиралась посмотреть телевизор и уснуть, наевшись мороженого прямо из упаковки, как зазвонил телефон. Сначала я решила, что снова звонит мама, но это оказалась не она.

Звонил Дилан.

— Привет, – удивленно проговорила я. – Все в порядке?

Он смущенно кашлянул.

— Э-э-э-м-м… да. Просто хотел сказать спасибо за сегодня. Видела статистику? Бен прыгает до потолка. Прийя весь вечер готовит тестовую среду для фокус-группы и шлет мне сообщения капслоком. Давно не видел их такими счастливыми.

— А ты? – спросила я и залезла под одеяло. Я словно перенеслась назад во времени: лежу в кровати, свернувшись калачиком, и болтаю по телефону с Диланом.

— Тоже счастлив, само собой. Все… наконец завертелось.

— Угу, – ответила я.

Когда нам было по пятнадцать лет, Дилан прошел в финал национальной художественной выставки. Он несколько недель работал над своим экспонатом, посвящал ему каждую свободную минуту. А за день до отправки на выставку экспонат нашли в мастерской: он был уничтожен. Учитель пришел в ужас и искренне извинился перед Диланом. Решил, что ребята из младших классов нахулиганили, но я знала, кто виноват. Дилан не умел справляться с давлением. И решил, что лучше не поедет на выставку, чем проиграет. Именно по этой причине он столько лет тянул с запуском своего стартапа.

— Что «угу»? – спросил Дилан, и я рассмеялась.

— Твоя улыбка одурачит любого, но не меня, – тихо проговорила я.

— То же могу сказать о твоей, – ответил он так же тихо. От его шепота у меня в животе запорхали бабочки, и мне это не понравилось.

— Как Ники? – Я сменила тему, прежде чем разговор успел перейти в неприятное русло. Дилан вздохнул.

— Пригласила журналиста и купила место на обложке в глянцевом журнале, чтобы признаться в эмоциональном переедании. Нутрициолог оценит ее диету и скажет, чем заменить продукты. Вместо блинчиков будет есть протеиновые вафли с бананом. Или что-то типа того.

— Ого. – Гениально.

— Сказала, что не злится на меня и сама виновата, что не объяснила, как это работает. – Он так долго молчал, что я решила, будто он повесил трубку. – И как это меня характеризует, если моя девушка хочет скрыть от мира то, что мне нравится в ней больше всего?

Я фыркнула.

— Дилан, да не в блинах дело. Она не показывала эти блины подписчикам, потому что они не были частью ее образа, она делилась этим только с тобой, потому что рядом с тобой не притворяется.

Он пробурчал «угу», и я предположила, что наше шаткое перемирие по-прежнему в силе.

— Но ты же извинился?

— А ты как думаешь, Арести? – По голосу я догадалась, что он улыбался.

— Я думаю, ты послал ей гигантский букет ее любимых цветов, взял ее за руку, посмотрел в глаза, извинился от всего сердца, а потом испек эти несъедобные протеиновые вафли в знак поддержки. – Я выдержала паузу. – Угадала?