Книга Ремонту не подлежит, страница 41 – Лорен Форсайт

Мне снова стало любопытно, гуглил ли он меня вчера. Потревожила ли его покой наша случайная встреча? А может, он как ни в чем ни бывало провел вечер со своей знаменитой подружкой за дорогими коктейлями и вкусной едой, совершенно не догадываясь, что Ники хочет практически полностью перекроить его личность? Впрочем, так вели себя все девчонки, с которыми встречался Дилан, когда мы были подростками. Им нравилось его смазливое лицо и добродушная улыбка, но все время находилось что-то, что они жаждали изменить. А он с радостью подстраивался и становился таким, каким они хотели его видеть.

И только я знала, что этот фасад держится на честном слове. Только я знала, чего ему стоило притворяться.

А ведь я ехала домой, в свой старый район, и от этого мне становилось только хуже. Воспоминания о Дилане были повсюду: станция, где мы подолгу ждали вечно задерживающиеся электрички в Лондон и из Лондона, клубы, куда ходили на концерты, бар «Конец света», где выпили столько пива.

Я прогулялась по главной улице, где мы обычно покупали орешки на развес и шли в кино или поднимались на холм в парке, смотрели на людей внизу и придумывали про них всякие истории. На той же улице стояла наша школа и паб, куда мы стали ходить, едва нам исполнилось восемнадцать. Дальше улица поворачивала к дому Дилана. Его отец, наверное, до сих пор жил там: он превратил дом в музей своей погибшей жены и отказывался в нем что-то менять. Она поехала забирать нас с Диланом со дня рождения, когда это случилось. Минуту назад была жива, а потом ее вдруг не стало.

Около дома я остановилась ненадолго и огляделась. Наш дом всегда был красивым. Перед ним раскинулся шикарный мамин сад, а в самом центре стояла магнолия, закрывая собой коттедж. Летом бабушка выносила стул, садилась под этим деревом и смотрела на прохожих. Те не возражали против этого средиземноморского обычая, хотя у нас в Англии так было не принято. Через десять минут кто-нибудь уже угощал бабушку яблоками из своего сада, знакомил с собакой или спрашивал, из какой части Греции она родом.

Здесь я выросла и чувствовала себя как дома. После ухода папы мы выкрасили стены в яркие цвета. Дилан зашел в гости, когда мы только начали красить стены моими художественными кисточками, и в притворном ужасе ударил себя по лбу. Он пошел в хозяйственный магазинчик на главной улице и принес малярную ленту, валики для краски и нормальные кисти. Он хотел, чтобы все было сделано правильно, но не удержался и рассмеялся, увидев выбранный нами ярко-оранжевый цвет. Никак не мог поверить, что кому-то могло прийти в голову покрасить стены в ярко-оранжевый, как будто ничего более странного и удивительного он никогда не слышал. Мы красили и пели, мама заказала пиццу и совсем не плакала в тот день. Казалось, для нас начиналась новая жизнь.

Я отперла дверь и вдохнула запах благовоний, свежего кофе и стирального порошка. Еще в коридоре услышала музыку: мама положила на стол планшет и включила видеозапись со своей свадьбы. Во мне забурлило раздражение, грозясь прорваться наружу; я приготовилась к ссоре.

— Мама, – окликнула ее я.

Она обернулась. Естественно, ее лицо было заплакано.

— Какой в этом смысл? – Я указала на планшет, а она утерла слезы.

— Хотела еще раз увидеть своих родителей. Как они танцевали вместе, это же прекрасно.