Книга Ремонту не подлежит, страница 108 – Лорен Форсайт

На обратном пути в поезде я прокручивала в голове сотни разных способов сказать Дилану правду о том, в чем заключается вторая часть моего задания. Но он выглядел таким счастливым и так охотно рассказывал мне о своей жизни, будто внутри него повернули перекрытый прежде кран. И я не смогла сопротивляться. Мне захотелось собрать все пропущенные годы, сложить их вместе и запомнить. Словно я была рядом все это время.

Я тоже поведала Дилану о своих бывших и дружбе с Толой. Он прав: только люди, которые знали тебя с самого детства, способны в полной мере понять, что ты за человек и что тебе пришлось преодолеть. Только они могут оценить, какой путь ты прошла, и гордиться этим. Это было очень приятно.

По пути домой я написала Толе и Эрику; те порадовались, что мы поговорили о браке и я хорошо поработала. Правда, я умолчала, что у нас с Диланом состоялся разговор по душам: не хотела, чтобы они решили, будто я пользуюсь своим другом. Одно дело устраивать личную жизнь почти незнакомого человека, который меня бесит, и совсем другое – манипулировать Диланом, когда мы снова сблизились. Я представила, как помогаю ему спланировать грандиозное предложение руки и сердца, фотографирую счастливую пару и поздравляю их на вечеринке в честь помолвки. Стою на свадьбе в первом ряду. Это было ужасно.

— Итак, Али, пять поводов для радости, – сказал Дилан, когда мы ехали в поезде, и сонно прочертил пальцем кружочки на столике между нами.

— Игровые автоматы, рыба с картошкой, чайка, которая тебя протаранила… – Я считала вслух, хохоча, а он кинул в меня скомканный чек. – Запах моря и… возможность снова с тобой смеяться. Прости за эти розовые сопли. – Я брезгливо сморщила нос. Я все еще играла роль. На самом деле я хотела сказать: ты. Все пять поводов для радости – это ты, спасибо тебе, что сделал это, что был честен со мной, что когда-то любил меня. Но то, что творится между нами сейчас, меня убивает.

Я швырнула в него чеком.

— А твои пять поводов?

Он улыбнулся так ласково, что мне поплохело.

— Каждая минута сегодняшнего дня. Все. Все было идеально.

Я изогнула бровь.

— Даже нападение чайки?

— Ты же смеялась. Значит, не зря она на меня напала.

Я закатила глаза.

— Ладно, обаяшка, ты понимаешь, что на меня твои уловки не действуют?

Он рассмеялся.

— Это тебе так кажется, зануда.

— Зануды однажды унаследуют землю, Дилан, мы сидим и потихоньку собираем данные. Помни об этом. – Я показала ему язык, и Дилан снова рассмеялся: такой беспечный, такой расслабленный.

О боже, из этой ситуации никак не выпутаться: кто-нибудь обязательно пострадает. Я обману Дилана, разочарую Ники, испорчу отношения Эрика и Бена, хотя те не успели толком начаться… А мама? Она навсегда застрянет в токсичной связи с отцом.

Но она ведь взрослый человек. Она должна сама за себя отвечать. То, что поначалу выходило у меня случайно и являлось легким психологическим воздействием, теперь приобрело слишком серьезный масштаб. Я вмешивалась в жизнь людей.

Поезд тарахтел по рельсам, мы привыкли к медленному перестуку колес. Я глядела в окно в сгущающиеся сумерки.

Я не могла оставить это как есть. Я заварила эту кашу и не могла просто уйти, не наведя порядок. Недаром говорят: если бросить операцию на сердце на середине, это будет убийство.