Книга Прекрасные дьяволы, страница 196 – Ева Эшвуд

— Все, кто уходит из жизни, желают, чтобы те, кого они оставляют после себя, могли жить полноценной, счастливой жизнью в их отсутствие, – произносит он нараспев. – И скорбя об их уходе, мы всегда должны помнить, что они постигли нечто прекрасное, о чем мы даже не подозреваем. Место, где нет страданий, нет боли.

Я прикусываю губу, жалея, что не могу в это поверить. Было бы здорово, если бы Мисти оказалась в каком-нибудь прекрасном, лучшем месте или если бы я думала, будто она хочет, чтобы у меня была хорошая жизнь теперь, когда ее нет. Но все, что я могу вспомнить, – это наша последняя ссора, когда она кричала на меня и заставляла чувствовать себя ужасно из-за того, что я теперь имею, а я кричала в ответ, что с меня хватит.

Может, смерть и безмятежна, но жизнь беспорядочна и сложна, испещрена неровными линиями и оттенками серого.

Я изо всех сил стараюсь выбросить эти мысли из головы. Сейчас нет смысла цепляться за прошлое. Нет смысла расстраиваться из-за того, что могло бы быть.

— Кто-нибудь хочет сказать пару слов?

Священник смотрит на меня, и я киваю, делая шаг вперед.

Я становлюсь впереди небольшой группы людей, смотрю на тех немногих, кто пришел сюда. Друзья Мисти выглядят так, будто скучают на каком-то сомнительном мероприятии, но Оливия и парни смотрят на меня выжидающе. Бабушка улыбается и одобряюще кивает. Я делаю глубокий вдох.

— Мои отношения с матерью были далеко не самыми лучшими, – начинаю я. – Сколько я себя помню, они были сложными, наверное, с того дня, как она взяла меня к себе. Я не могу стоять здесь и говорить, будто она была лучшей мамой на свете. Я не могу сказать, что она готовила мне обед каждое утро или следила за тем, чтобы я вовремя пошла в школу или даже за тем, чтобы я вообще туда ходила. Я не могу сказать, что благодаря ей я постоянно чувствовала любовь и поддержку… но я могу сказать, что она приняла меня. Она дала мне крышу над головой, когда я была сломленной, брошенной девочкой, когда я была никому не нужна. Она не дала мне вырасти на улице или в приемной семье.

Слеза скатывается по нижнему веку. Я смахиваю ее и прочищаю горло, прежде чем продолжить.

— Иногда мы ссорились. Честно говоря, часто. Порой мне казалось, что это я была родителем. Но она всегда оставалась рядом. Она была постоянной частью моей жизни. Теперь, когда ее нет, на том месте, где она была, зияет дыра, и я не знаю, заживет ли она когда-нибудь. Одно я могу сказать определенно: Мисти научила меня выживать. Она показала мне, как продолжать двигаться вперед, несмотря ни на что, и я всегда буду благодарна ей за это. – Я с трудом проглатываю комок в горле. – Я очень надеюсь, что сейчас ты обрела покой, мама.

Я чувствую себя неловко, возвращаясь на свое место. Мэлис кладет руку мне на поясницу, когда я присоединяюсь к нему и остальным. Священник возвращается за трибуну и спрашивает, не хочет ли кто-нибудь еще что-то сказать, но все молчат.

Он торжественно кивает, затем начинает произносить последнюю молитву, посвященную упокоению моей приемной матери.

После того, как он заканчивает, я некоторое время стою, не зная, что делать и что чувствовать. Как и тогда, когда я увидела ее распростертой на полу в ее доме, мне кажется странным и неправильным, что это происходит. Знать, что она лежит в гробу, холодная и неподвижная, – женщина, которая при жизни почти не переставала двигаться.