Книга Прекрасные дьяволы, страница 129 – Ева Эшвуд

— Все еще болит? – спрашиваю я.

Он пожимает плечами.

— Да нормально. Заживет.

Мэлис уже говорил мне, что это была не самая страшная рана в его жизни. Я начинаю исследовать его тело, замечая все больше шрамов. Некоторые из них хорошо зажили, превратившись в слабые линии, а некоторые – уродливые и сморщенные, свидетельствующие о поспешных швах или плохом заживлении.

Я касаюсь пальцем одного из них, который выглядит как кружок, затем поднимаю на него вопросительный взгляд.

Мэлис не колеблется. Он накрывает мою руку своей.

— От пули, – говорит он. – Случилось примерно за год до того, как я попал в тюрьму.

— В тебя стреляли? – в ужасе спрашиваю я.

Он только фыркает.

— Не в первый раз. По крайней мере, пуля прошла навылет. – Он поворачивается и направляет мою руку к другому шраму на своей спине, где, я полагаю, пуля вышла из его тела.

— Ты так… – я подыскиваю подходящее слово, – спокоен по этому поводу.

— Приходится. Если бы я переживал каждый раз, когда мне причиняли боль, то ни черта бы не добился.

Думаю, он прав. Судя по множеству шрамов на его теле, боль ему причиняли часто.

Я касаюсь других его отметин, расспрашивая о каждой, и Мэлис рассказывает мне, как он их получил. Многие из них остались после его пребывания в тюрьме. Он говорит что-то вроде «драка в столовой» или «надрал парню задницу во дворе, потому что тот пытался затеять какую-то фигню».

Некоторые из них появились и до тюрьмы, и в них немного больше волнующих подробностей. Я провожу пальцем по маленькой неровной линии, которая проходит по всей длине его предплечья, и он усмехается.

— Шлепнулся с дерева, когда мне было лет одиннадцать, – говорит он. – Не хотел волновать маму, поэтому несколько дней ничего не говорил. Потом пошло заражение, и в итоге маме все равно пришлось заняться раной.

В его глазах мелькает что-то теплое, когда он говорит о ней, и я мягко улыбаюсь, наклоняя голову, чтобы поцеловать этот шрам.

Я спрашиваю о его татуировках, и он рассказывает мне. У некоторых из них есть история, у некоторых нет. Одни – это просто пробы, когда он учился на тату-мастера, а другие имеют гораздо более глубокий смысл – например, имя его мамы у него на руке.

Еще один шрам привлекает мое внимание, и я наклоняюсь, касаясь пальцами маленькой отметины на его шее.

— Я уже замечала вот этот, – говорю я ему. – В первые дни нашего знакомства. Ты тогда пришел ко мне в колледж и угрожал.

Его губы изгибаются в усмешке, и он прижимает меня к себе чуть крепче.

— А ты замахнулась на меня ножом.

— Я не знала, что ты собирался сделать! – настаиваю я.

— Эй, я не злюсь, – говорит он. – У тебя хватило смелости наброситься с ножом на парня, который угрожал застрелить тебя. А за пару дней до этого ты еще и видела, как он убил кого-то. Меня твоя реакция даже впечатлила. Ты не позволила мне собой помыкать, и тогда я понял – пусть внешне ты казалась кроткой, но на самом деле была сделана из более крепкого материала.

— Вон оно что. – Я слегка смеюсь над этой фразой, щеки горят от его явного одобрения. – А вот этот как получил? – Я слегка потираю шрам, глядя Мэлису в глаза.

Он на секунду отводит взгляд, но затем снова смотрит на меня, и на его челюсти играет мускул.

— Я разозлил одну банду в тюрьме. Это было до глупости просто – все, что нужно было сделать, это быть кем-то, кто им не нравится, или находиться в месте, которое они считали «своей территорией». Я не хотел играть по их правилам. Так и стал мишенью.