Книга Диагноз на двоих, страница 43 – Марисса Эллер

— Теперь, когда мы все понимаем, что здесь происходит, а ты, – Кэролайн смотрит на Гранта, – не выглядишь так, как будто тебя сейчас стошнит, я вас покину.

Кэролайн уходит, и я чувствую, как по телу пробегают мурашки. Круг опустел, здесь только мы. О боже. Здесь только мы. Только Грант и я. Только Грант и я, и он зовет меня на свидание. Так я, по крайней мере, предполагаю. Может, он уже передумал.

— Позволь мне начать с начала, – говорит он.

Внезапно мне кажется, что моя кровь сделана из свинца. Неловкость давит на меня, как кирпич.

— Короче, я правда собирался позвать тебя на свидание, но получилось у меня не очень.

Я слегка фыркаю, но не смотрю на него. Его нервозность слишком ощутима и усиливает и мою. Меня еще никогда не звали на свидание, особенно так длительно и неумело.

— Я хотел сказать… – начинает он снова. Я бросаю на него взгляд, его голос слишком убедителен, чтобы сдержаться. Если это происходит на самом деле, я не хочу упустить ни слова. – Я хотел сказать, что ты мне нравишься и я бы хотел пойти с тобой на свидание. Но только если ты хочешь. Прозвучало немного напористо, но это не то, что я…

То, что он так нервничает из-за меня, просто абсурдно. В это невозможно поверить.

— Грант?

— Да?

— Ты снова заболтался.

Он наконец-то смеется над собой, и я тоже. Неловкость между нами тает. Должно быть, так себя чувствуют люди, когда им делают предложение.

Грант глубоко вдыхает, как будто действительно пытается взять себя в руки.

— Айви, ты пойдешь со мной на свидание?

Я чувствую, что улыбаюсь так широко, что щеки упираются в уголки глаз. Мое лицо так перекошено, что, возможно, я выгляжу как одна гигантская веснушка.

— Конечно.

— Хорошо. – Он расплывается в улыбке – в сверкающей, лучезарной улыбке, которая превращает мою кровь из свинца в жидкое золото.

— Хорошо, – шепчу я в ответ.

Грант: Ты все еще не хочешь узнать, куда мы поедем?

Айви: Неа. Удиви меня.

Грант: Что ж, тогда в «Икею».

Айви: Не дразни меня. Я была бы в восторге.

Я стою у своего гардероба, держась руками за дверцы, и высматриваю, что он может мне предложить. Я хочу податься вперед и позволить темной массе ткани поглотить меня. Я все еще в школьной «взяла-из-шкафа-первое-что-попалось» одежде и знаю, что мне нужно переодеться.

Я провожу пальцами по гладкой ткани платья, которое надевала на дискотеку, и мечтаю, чтобы можно было разделить ощущения от этого платья и ощущения от танцев. За ним платье, которое я надевала на выпускной в восьмом классе, – белое и кружевное, оно уже точно не в моем стиле. Все, до чего я дотрагиваюсь, пропитано воспоминаниями. Вот почему я не могу решить, что надеть.

В комнату входит мама и падает на кровать.

— Так в чем ты пойдешь? – спрашивает она. Она лежит на животе, подняв ноги вверх, и болтает ими, как маленькая девочка на ночевке. (Выглядит странно, если честно.)

— Не знаю, – говорю я, плюхаясь рядом с ней. Я слишком долго вглядывалась в глубины своего гардероба; все сливается в один почти черный океан.

— Куда вы идете? – спрашивает мама.

— Этого я тоже не знаю, – признаю я. Я не спрашивала. Если бы я знала, я бы еще больше себя накручивала и переживала.

— Мне нужно встретиться с этим мальчиком перед тем, как вы уедете, убедиться, что он не негодяй. – Это мамин голос социального педагога. Тот, что вдохновляет ее учеников и пугает ее детей.