Книга Диагноз на двоих, страница 37 – Марисса Эллер

Грант: Какой у тебя любимый цвет?

Айви: Синяя спирулина.

Грант: Без понятия, что это, но ладно.

Айви: Это самый красивый оттенок синего.

— Чему ты там все время улыбаешься в телефоне? – спрашивает Рори. Она не то чтобы злится, но по ее тону понятно, что она требует ответа.

— Да так, ничему. Просто читаю.

Я не улыбаюсь, когда читаю, – по крайней мере, мне так кажется. Надеюсь, что Рори об этом не знает.

— В последнее время ты какая-то странная. Что-то случилось? – Ее тон не суровый, но вопросы становятся все более подозрительными.

— Ничего не случилось, правда.

Надеюсь, мое лицо не выдает, что мои слова полная и абсолютная ложь. Не помню, чтобы я принимала осознанное решение солгать, просто так получилось. Конечно же, существует причина, почему я улыбаюсь, но я не знаю, могу ли поделиться ей с Рори.

С одной стороны, я хочу. Я хочу рассказать ей, что вчера и сегодня целый день переписываюсь с Грантом и что он милый и смешной, а еще слишком много ругается. Я хочу рассказать ей, что его любимый цвет синий, с логотипа «Атланта Брэйвз», а любимый урок – английский, потому что на нем он может спорить с людьми.

Я хочу поговорить о том, как он выглядит, о том, как смотрит на меня, и о том, как мы познакомились – когда я ожидала этого меньше всего. Я хочу говорить о нем постоянно.

Просто не с Рори. Тогда придется признаться во всем. Я не смогу объяснить, откуда взялся Грант, не рассказав, где я его встретила и чем мы похожи.

Так что я меняю тему – задаю ей вопрос. Это самый простой способ увести разговор в другое русло.

— Как дела на футболе? – Она ведь все равно захочет об этом рассказать, я уверена. Она любит футбол настолько сильно, насколько вообще возможно что-то любить.

— Я все еще пытаюсь уговорить тренера позволить мне начать, но она всегда отдает эти позиции ученикам выпускного класса! Тьфу. Видимо, придется подождать до следующего года.

— Понятно, – бормочу я в ответ, втыкая вилку в остатки курицы. Я не стала ее разогревать. Не хотелось ради этого стоять в очереди к микроволновке. Курица несколько часов пролежала в домашнем маринаде; она хороша даже холодной.

— По крайней мере, у нас наконец-то будет новая форма, которая не менялась уже двадцать лет. Двадцать. Лет. Мама тоже играла в футбол и, скорее всего, носила ту же футболку, что и я.

— Разве вам не обещали новую форму в прошлом году? – спрашиваю я, потому что, кажется, начинаю вспоминать похожий разговор. Наверное, она уже говорила мне это во время большой перемены в прошлый раз.

— Да, но были проблемы с бюджетом. Я решила: у нас точно будет новая форма, если я сошью ее сама.

Я поднимаю на нее взгляд. Не думаю, что делала это с тех пор, как началась учеба, – по-настоящему вглядывалась в нее. Ее голос еще никогда не звучал так внушительно. У нее еще никогда не было такой уверенности во взгляде. Когда мы познакомились, она была робкой, тихой и мягкой. Мы сидели вместе на уроках и обсуждали домашние задания. Мы делали вместе все групповые проекты. А когда встречались вне школы, то никогда не занимались чем-то необычным. Ей нравится усиленно готовиться к тестам накануне вечером, и ее способ с карточками, которому она меня научила, возможно, помог моим оценкам. Если это не был день перед тестом, мы ходили по магазинам, потому что она любит мерить одежду, которую никогда не будет носить, а я люблю смотреть на вещи, которые никогда не куплю. Еще я иногда ходила на ее футбольные матчи, чтобы за нее болела не только мама.