Книга Дикие сердца, страница 70 – Джессика Питерсон

— Кассеты, – поясняет Кэш, пожимая плечами.

Этот старомодный подход к вождению кажется даже очаровательным. Я подпеваю музыке, пока ветер охлаждает кожу и откидывает волосы с лица.

Повернувшись, я замечаю, что Кэш смотрит на меня.

— Что? – Я убираю волосы другой рукой.

Он качает головой, сосредотачивая взгляд на дороге.

— Ничего. Ты просто похожа на своего отца, когда сидишь так.

Мое сердце сжимается.

— Правда? Чем?

— Он тоже выставлял руку в окно. Хотя пел он громче.

Я улыбаюсь.

— К сожалению, я унаследовала голос мамы. Лучше не слышать, как я пою.

— Я слышал уже много раз в «Гремучнике».

— И ты не убежал.

— Это не значит, что я не хотел. – Он улыбается, его глаза светятся, и, боже мой, как может существовать такой красивый человек? – У твоего отца был хороший голос.

— Я помню, да. Папа любил музыку.

— Ты тоже. Вы с ним похожи – теперь я это вижу.

Это комплимент. От которого у меня сжимается сердце.

Кэш снова бросает мне кость. Я озадаченно смотрю на него.

Хочется задать вопрос, который вертится в голове с тех пор, как мы познакомились.

— Почему ты не пришел на похороны? – спрашиваю я. – Ты говоришь, что ты и папа, и все остальные на ранчо были близки. Но никто из Хартсвилла не пришел.

Грудь Кэша вздымается от резкого вдоха.

— Нас не пригласили.

Мой желудок сжимается.

— Это невозможно. Мама сказала, что пригласила всех, кого знал папа.

— Она не пригласила нас.

— Ты уверен? Может, вы не получили приглашение по почте…

— Никто не получил никакого приглашения, Молли. Я знаю, потому что связался с твоей мамой после того, как она отправила людей забрать тело твоего отца в Даллас.

— Ты звонил моей маме?

— Гаррет никогда не жил в Далласе. Он упоминал его только в разговорах о вас. Я знал, что он не хотел бы быть похороненным там, поэтому связался с Обри, чтобы сказать ей об этом.

У меня во рту пересохло.

— А что она сказала?

— Ничего хорошего. – Он мрачно усмехается. – Когда стало ясно, что она не передумает насчет места похорон, я попросил ее прислать мне детали, чтобы мы могли прийти. Она сказала, что церемония только для семьи и чтобы я больше не звонил.

Так, теперь меня точно тошнит.

Я хочу поспорить с Кэшем, обвинить его во лжи. Но если честно, это вполне в духе моей мамы. Может, она хотела меня защитить? Или в последний раз досадить папе?

Какими бы ни были причины, это был поганый поступок с ее стороны. Она обидела этих людей. Я вижу это по тому, как кадык Кэша дергается при тяжелом глотке.

— Это, наверное, было ужасно, – говорю я. – Мне очень жаль, Кэш. Я спрашивала, почему никто из работников ранчо не пришел. Мама сказала, что сообщила друзьям папы, но…

Он пожимает плечами.

— Мы устроили свою маленькую церемонию. Ничего особенного. Но, думаю, всем нужно было чувство завершенности, поэтому я все организовал.

Все время лидер.

Все время заботится.

Ком в горле размером с луну.

— Почему ты не злишься?

— Я злюсь. – Он смотрит в окно. – Черт возьми, Молли, я очень зол. Но в какой-то момент нужно отпустить, иначе гнев сожрет тебя заживо.

Я чувствую это.

Боже, как я это чувствую.

— Я тоже злюсь. В основном на себя.

Это привлекает его внимание. Он смотрит на меня с таким выражением в глазах – мягкость, боль, все эти искренние, настоящие чувства, – что у меня в животе все переворачивается.