Книга Дикие сердца, страница 10 – Джессика Питерсон

Но потом я вспоминаю, что она едва знала своего отца. Я вспоминаю грустный взгляд Гаррета, рассказывавшего о дочери. Я вспоминаю, как адвокаты звонили на ранчо, говорили, что они «возвращают» его тело, чтобы перевезти в Даллас. Гаррет не провел там ни дня своей жизни.

Голос из блютуз-динамиков «Ровера» раздается поверх рыданий. Молли говорит по телефону.

— Выбирайся из этой дыры и возвращайся домой, – говорит женщина. – Эти деньги принадлежат тебе, милая, и я позабочусь о том, чтобы ты их получила, чего бы это ни стоило.

— Я не понимаю, – отвечает Молли. – Зачем заставлять меня работать здесь ради этого?

— Твой папа… с ним всегда было чертовски сложно.

— И это еще мягко сказано.

Я залезаю в пикап и завожу двигатель. Вцепляюсь в руль мертвой хваткой, так что костяшки пальцев белеют. Я уже вспотел, рубашка прилипает к спине.

Молли расстроена не из-за потери отца.

Она расстроена из-за того, что не получила свои деньги. Вот кем для нее был Гаррет – банкоматом.

Для меня он был всем. Отцом, которого я потерял. Наставником, который был мне так нужен. Другом, который поддерживал, когда я утопал в горе.

Потеря Гаррета теперь может стать потерей всего. Нашего образа жизни. Земли, которая была нам домом в течение пяти – нет, шести поколений, с тех пор как родилась моя племянница Элла.

Я только что потерял все, а вот эта избалованная городская девчонка рыдает из-за миллионов, которые ей придется ждать год, и называет человека, который спас мою жизнь и мою семью, «сложным».

Молли красивая. Любой, у кого есть глаза и сердце, это видит. Но ничто не отвращает меня больше, чем ее беспечность. Ее чувство собственной важности.

Дернув ручку коробки передач, я даю задний ход и резко выезжаю с парковочного места. Бросив взгляд на «Ровер», вижу, как Молли поднимает голову. Даже через тонированное стекло заметно, как опухло ее заплаканное лицо. Моя грудь сжимается.

Я забываю об этом и жму на газ. Молли Лак меня не волнует. А вот то, как я буду обеспечивать свою семью – поддерживать всех шестерых, чтя светлую память Гаррета и его работу, – волнует.

В моем пикапе нет кондиционера, поэтому я полностью опускаю окно. Горячий влажный воздух дует в лицо. Подняв глаза к небу, я вижу только дымку. Нам нужен дождь, но, похоже, его сегодня не будет.

Если бы Гаррет был жив, мы бы сейчас катались на квадроцикле.

Слишком жарко для верховой езды, если в этом нет необходимости. Наверное, мы были бы у изгиба реки Колорадо, по которому проходит западная граница ранчо Лаки. Может быть, наблюдали за дикими животными или забрасывали удочку в тенистом месте.

Гаррет любил реку. Почти так же сильно, как охоту, кантри девяностых и напитки типа Spicy ranch water^[10].

Но больше всего он любил дочь, о которой часто говорил, но которая никогда его не навещала.

Почему, черт возьми, он сказал, что оставит ранчо Лаки мне, если в завещании написано иначе? Мы постоянно обсуждали будущее. Гаррет был одержим этим местом. Как и я, он был воспитан на ранчо. Его дед купил первые десять тысяч акров, которые впоследствии стали ранчо Лаки, в начале 1900-х. С тех пор эта земля принадлежала семье Лак.

Гаррет взял меня под крыло, когда мне было девятнадцать, сразу после смерти моих родителей. Я бросил колледж, чтобы заботиться о четырех младших братьях и управлять семейным ранчо. Гаррет помог мне наладить все. Даже если это означало продажу последнего быка и запасного колеса для трактора, я должен был погасить долги родителей. Я поклялся, что когда-нибудь верну ранчо Риверс былое величие. Но сперва речь шла о выживании.