Книга Сквозь огонь, страница 93 – Евгения Овчинникова

Со всей грустью и любовью, со всей тоской, на которые была способна, которые накопились за прошедшие годы, я потянулась к ней. Хотелось коснуться сначала ее плеча, потом дотронуться до шелковых вьющихся волос. Но призрачная Вера предостерегающе выставила вперед руку. Убедившись, что я не буду трогать ее, снова занялась ногтями. От грусти и тоски, от невозможности сделать все так, как было раньше, я заплакала. Вера нанесла второй слой лака, довольная, закрутила баночку, откинулась на кровати, рассматривая ногти, подула на них.

— Ну что, пойдем? – неожиданно спросила она, и я вздрогнула.

— Куда?

— Отец твой застрял. – Вера соскочила с кровати и вышла из комнаты.

Я выглянула в зал: никого. Обошла кровать, приложила руку к тому месту, где только что сидела Вера. Вмятины не было, но я вдруг почувствовала от одеяла ощутимое тепло, в ужасе отдернула руку и отпрыгнула. Сердце запоздало заухало от ужаса. Она была здесь, настоящая, не та, что приходила во снах, а оставившая тепло живого человека. Моя бедная Вера, которой никто не помог.

Вместо того чтобы ехать за отцом, я легла на кровать и мгновенно провалилась в сон. В нем я была Верой и молча убегала в ночи от преследователя. Снег под ногами оглушительно скрипел, страх сковывал движения. Кто-то очень страшный, без лица и без голоса, бежал следом. Я слышала тяжелое дыхание и скрип снега под его ногами. Воздух вязкий, двигаешься медленно, как ни старайся, будто стоишь на месте. Потом Вера остановилась. Шаги позади стихли. Она обернулась – и ее глазами я увидела саму себя, стоявшую по колено в снегу под тусклым светом из школьного окна. Я снова была пятнадцатилетней девочкой, босой, в накинутом на плечи пуховике. Вера шагнула ко мне, я шагнула сама к себе – и полетела вниз. Летела несколько секунд. Потом упала и проснулась.

Вскочила с кровати, выглянула в окно. Там бушевал настоящий тайфун. Во дворе женщина снимала с веревки сушившееся белье, теперь промокшее снова. Собирала и закидывала себе на плечо. Ветер вырвал наволочку у нее из рук, она отлетела и упала на тротуар прямо в лужу, а следом – еще полотенце. Следующий порыв ветра едва не сбил с ног саму женщину, но она схватилась за Т-образную стойку для белья и удержалась на ногах. Переждав порыв, сорвалась, побежала к тротуару, подняла из лужи наволочку и полотенце, закинула их на плечо поверх остальной кучи, потом торопливо зашла в Верин подъезд.

Я ходила из комнаты в комнату. Думала о Вере, и чувство вины начинало разъедать меня. Оно ошеломляюще быстро проникало внутрь, я зажмуривалась и гнала его прочь, повторяя: я не виновата, не виновата… И понимала, что это неправда. Я виновата так же, как многие другие. Как все, кто знал и ничего не сделал, как все, кто не знал и не заметил.

Я принялась звонить в Петербург – мужу, детям, свекру. Связь обрывалась, я звонила снова, и трубка шипела, как в тот день, когда с неба падали мертвые птицы. Я звонила отцу – гудков не было. Смотрела на непогоду, и вина снова начинала разъедать меня.

Так, в безостановочном хождении, я провела еще час.

— Шагомер зашкаливает, – сказал Сергей.

Я слышала его голос прямо здесь, в квартире. И подумала: ну все, совсем спятила, ушла из вчерашних видений прямиком в безумие и вернуться не могу. Ну, пусть так.