Книга Сквозь огонь, страница 71 – Евгения Овчинникова

Тетя Оля растерянно разглядывала гостей, и я скорее чувствовала, чем понимала: безумие то овладевает ею, то отпускает и здоровой частью себя она не понимает, как здесь очутилась.

В гробовом молчании в столовую вошли охранники, которые уводили несостоявшегося стриптизера.

— Вы ее убили, вы ее убили, вы ее убили, – зашептала тетя Оля.

Охранники взяли безумную женщину под руки. Она покорно пошла с ними.

— Вы ее убили, – говорила она в лицо каждому, – вы, вы, вы.

Проходя мимо директрисы, мать Веры изловчилась и схватила ее за полу пиджака:

— И вы, и вы тоже!

Оксана Игоревна вырвалась и крикнула, не скрывая ярости:

— Перестаньте уже ходить сюда!

Охранники и Ольга Николаевна исчезли за дверью.

Оксана Игоревна повернулась к залу. Лицо ее все еще было искажено:

— Включите музыку!

Она развернулась и, стуча каблуками, вышла из зала.

Диджей врубил музыку, и она долбанула по ушам с того места, на котором остановилась:

— …и целуй меня везде, я ведь взрослая уже!

Выпускники переглядывались, растерянно улыбались. Некоторые группки уже чокались полными рюмками. Свет снова погас, поплыли разноцветные блики. Я выбралась из столовки, пронеслась по коридору мимо директрисы: она стояла у окна и говорила по телефону. На крыльце двое охранников решали, что делать с сумасшедшей теткой, а Верина мать покорно ждала. Ни один не хотел уходить в разгар праздника.

— Оставьте ее в покое, я доведу, – сказала им я.

Тетя Оля порылась в кармане и достала скомканный носовой платочек. Она теребила его, но слезы не вытирала. Они капали на неровные бетонные ступени черными пятнами – казалось, Ольга Николаевна плачет черными слезами.

На крыльцо выскочил Круглов. Мы взяли мать Веры под руки и повели домой.

— Сашка, туристы едут. На пару дней отвезем за сопку, на водохранилище. Говорит, сохатого хочет взять. Каков фраер, а? – сказал отец.

— Валера! – тихо одернула его мать.

Они появились в конце августа, перед школой. Как выяснилось, договорились с отцом, что будут раньше, но помешали пожары.

— У меня школа, – напомнила я, хотя отец всегда помнил про первое сентября. Он сам покупал цветы и, пока я не начала стесняться его грубой речи и блатных ухваток, ходил со мной и матерью на линейку.

— До первого-то обернемся, – заверил он.

Заняться было нечем, поэтому в ожидании гостей я перестирала всю одежду «для леса», свою и отцовскую, зашила дырки и разошедшиеся швы.

Туристы, приехавшие из Петербурга, поселились в единственной городской гостинице – «Таежной». Еще советская, умывальники в номерах, душ и туалет – общие, по одному в каждом конце длинного коридора. Пять этажей, второй сдан в аренду: каморка фотографа, кабинет косметолога, магазин белья из бамбука, магазин меда, салон ортопедических стелек, страховые компании, потребительский кооператив, в который все боялись нести деньги…

— Забавная у вас гостиница, – сказал, улыбаясь, Игорь Петрович, когда мы встретились, чтобы познакомиться.

Мы сидели за пластиковым столом на пластиковых стульях, под зонтами от солнца с рекламой «Пиво Студеное», и пили это самое студеное пиво. Вернее, пили Игорь Петрович и отец, а я смотрела на них и на пьяную в хлам парочку, танцевавшую у единственной колонки. Оттуда надрывался шансон в ритме танго, и они воображали, что танцуют именно его. Девушка откидывалась на руку мужчины, и ее большая грудь без лифчика почти вываливалась из выреза футболки. Он поднимал и снова откидывал девушку назад, придерживая за голую ногу.