Архив электронных книг – страница 22200

Выскакиваю из ледяного бассейна и несусь обратно в сауну. Распахиваю дверь. Растерянно хлопаю глазами. Не туда зашла! Позорище, Бестужева! Вот только у тебя такое! Слышу характерное присвистывание и смешок… Здесь не меньше десяти мужиков… — Это что за банная цыпа? — говорит кто-то из них. — Моя личная помощница.…- хмыкает до боли знакомый низкий ироничный голос. Перевожу глаза на его источник и вижу своего вредного начальника-самодура. В его глазах смесь интереса и удивления. Еще бы, он ведь до этого видел меня только в огромных очках и мешковатом барахле офисной моли, а не в купальнике, купленном бывшим мужем для нашего медового месяца на Мальдивах… Интересно, то, что я оказалась не такой уж «курицей», как он меня обозвал с самого начала, а вполне себе «цыпой», сделает его чуточку менее деспотичным? Я бы с удовольствием вообще уволилась от Генерала, вот только меня угораздило въехать в зад его дорогущего джипа и теперь я должна ему кругленькую сумму…

Окрыленный недавней победой в Мировой серии, стартовый питчер Уилл Андерсон меньше всего ожидает внезапного обмена в «Бостон Блюз». Да и переходит он в новую команду вовсе не один. Весь прошлый год младшая сестра кэтчера, и одновременно с тем его товарища по команде, оставалась не более чем просто знакомой. Уилл вовсе не обязан о ней печься, однако перед взрывным темпераментом устоять невозможно: его невольно с головой затягивает в бушующее пламя. Появившись на пороге дома брата, Калли Рейер дала себе твердое обещание: никаких больше отношений с бейсболистами. Весь сезон она будет старательно держаться от товарищей брата по команде на почтительном расстоянии. Но судьба распорядилась иначе: мало того что Калли становится новым штатным фотографом «Блюз», так еще и заезжает в квартиру по соседству с питчером команды. Оказавшись на опасной грани между дружбой и непреодолимым взаимным притяжением, Калли и Уилл вынуждены решать, стоит ли их связь риска потерять любимое дело. Ведь, как выяснилось, служебные романы в «Бостон Блюз» находятся под строжайшим запретом.

Я увидела, как мой сосед смывает кровь с рук в три часа ночи, и вместо того, чтобы вызвать полицию, просто затянулась сигаретой. Эльдар — дикий зверь с холодными глазами и костяшками в ссадинах, который не просит разрешения, а просто забирает то, что хочет. Теперь у него есть ключ от моей двери, а на моих бёдрах — отпечатки его тяжелых ладоней. Он обещал, что сделает мне больно, и я ему верю. Каждый раз, когда он смыкает руку на моем горле или оставляет на мне свою метку, я понимаю: бежать поздно. Мой сосед не умеет любить — он умеет только владеть, ломать и подчинять. И я добровольно иду в его клетку, зная, что выхода из неё нет.

Каждую ночь я слушаю его через стену. Мне двадцать, и это единственная близость с мужчиной в моей жизни — чужие стоны через тонкую стену, подушка, прикушенная до вмятин от зубов, и стыд, который не помогает остановиться. Днём я невидимка. Серая куртка, взгляд в пол, наушники — мой ров с водой. Ночью — дерзкая стримерша с тысячей зрителей и сталкером в чате, который помнит каждую мою песню, каждую шутку, каждую минуту эфира. А потом на парковке у универа я спотыкаюсь перед байкером с татуировками до костяшек и пирсингом на языке — и он говорит мне вещи, от которых горят уши и хочется либо ударить его, либо попросить повторить. А потом я узнаю, что он живёт за моей стеной.

Я видела всё. Грязная подворотня, черный байк и он — мужчина, прижимающий чужую голову к своим бедрам. Спустя десять минут этот зверь сел напротив меня в кафе. — Ты смотрела, не отрываясь, Вира, — его голос прошелся по коже наждаком. — Теперь ты не уснешь, пока не узнаешь этот вкус сама. Марк — тату-мастер, не знающий жалости. У него одно правило: «Села — дала». Я — отличница-лингвист, и я только что совершила главную ошибку в жизни. Я села на его байк.

Дарья стояла под окном и слышала, как её Лёшка объяснял другу, зачем ему жениться на женщине, которая два года кормила его, ждала между рейсами и мечтала о ребёнке. Оказалось — ни зачем. В мае из обучения возвращается Оксана, а Дашка так, для здоровья, чтобы добру сочному не пропадать. Мужчины заржали, а она стояла с блюдом в руках и поняла: общежитие для Алексея закрыто. Только вот просто выгнать его — не про неё. Повар шестого разряда, работающий ножом лучше веника, в ту же ночь нашпиговала еду в дорогу маминым слабительным, вытащила из машины туалетную бумагу и сделала фото на память — для Оксаны. Дарья умеет ждать. Она ждала между рейсами, ждала, пока он накопит на дом, ждала, когда он наконец сведёт с родителями. Ждала ребёнка — бегала по врачам, пила таблетки, верила, что вот сейчас, после свадьбы. А он всё это время вёл двойную переписку и считал дни до возвращения тощей любовницы. Теперь она ждёт другого — обследования в клинике репродукции, куда сестра записала её на следующую неделю. Без мужчины, с донорской клеткой, с последним шансом успеть до сорока. И в этом ожидании — не горечь, а какая-то тихая ярость, которая не даёт сломаться. Алексей, однако, не сдался. Пережил три дня в овраге, уволился с работы, продал квартиру и приполз к её воротам в три часа ночи с букетом и кольцом — на коленях, с закрытыми от стыда и усталости глазами. Дарья открыла ворота и встретила его ударом — тем, чему научилась за эти дни у сестры-боксёра. Потому что он всё ещё думает, что она — его удобная подруга, его временная замена. А она уже другая. И в её кулаке — не истерика ради сцены, а граница, которую он переступил, не заметив, где она проходит.